Нетрадиционное использование легавых на охоте.

с собакой на вальдшнепа

Статья Вадима Жибаровского о его интересных охотах с курцхааром на рябчика и случайный разговор в клубе «Вальдшнеп» с руководителем общества охотников Московского региона, который, рассказывая о своем курцхааре, поведал, что наибольшее удовольствие и восторг он испытывает от его красивых, захватывающих работ по кабану, завершившихся удачным выстрелом, натолкнули на мысль, что было бы интересно узнать, какова общая картина нетрадиционного использования легавых собак. В итоге, речь идет о том, на что способны наши четвероногие помощники.
ПО УТКЕ И НА ЛЕСНЫХ ОХОТАХ
Воспользуюсь возможностью, основываясь на переписке с сотнями охотников, показать, что с легавыми и спаниелями у нас охотятся не только по болотной и полевой дичи.
Очевидно, что к классическим видам охоты с легавыми нельзя отнести утку, которая не требует стойки и практически невозможна без подачи с воды. Но именно она – самый массовый объект охоты с подружейными собаками; на этот вид приходится более трети (35–40%) всей летне-осенней добычи их владельцев.
Рябчик и глухарь пользуются гораздо меньшей популярностью. Они составляют лишь 2 – 4% от общей добычи владельцев легавых и спаниелей, но отдельные охотники добывают этих птиц в заметном количестве.
Максимальное число рябчиков, добытых за сезон одним охотником, 8–15 птиц, а глухарей 4–10.
Если условно принять всех добытых за сезон глухарей и рябчиков за 100%, то вырисовывается следующая картина использования отдельных пород при охоте на эти виды.
В целом, охотники за сезон проводят с собаками в лесу примерно треть времени, а в открытых угодьях, соответственно, две третьих. Чаще других на лесных охотах используются континентальные легавые. С ними добывается более 70% глухарей и рябчиков, причем, с дратхаарами больше (примерно 40–50%), чем с курцхаарами. С сеттерами тоже добывают этих птиц (10–20%). С пойнтерами в лесу охотятся реже, обычно их сезонная добыча рябчика и глухаря находится на нуле, но в иной год, за счет появления новых энтузиастов охоты на них, может возрасти до 15%. На спаниелей приходится 4–16% сезонной добычи этих двух видов боровой дичи.
Приведу для наглядности несколько примеров пластичности и способностей собак разных пород лично мне знакомых.
Мой товарищ, бывший лайчатник, заведший дратхаара, большей частью использовал его по утке и на лесных охотах, совершенно не интересуясь мелочью. Сначала я относился к этому критически, но потом подумал, а почему бы и нет, коль ему так нравится.
С ЛАЙКОЙ
В связи с затронутой темой вспомнилась моя первая русско-европейская лайка Ласка, в дрессировку и натаску которой я вложил душу, терпение, время и постоянные, последовательные усилия. С максимальным энтузиазмом и верой в успех я старался сделать из нее товарища, принимающего близко к сердцу мои охотничьи пристрастия и способного без проблем существовать в условиях густонаселенной сорока жильцами общей квартиры, что мне вполне удалось. Подробнее об этом, быть может, имеет смысл рассказать отдельно. Сейчас скажу только, что Ласка стояла тягу, приносила вальдшнепов и другую битую дичь и с суши и с воды, работала по тетереву, белой куропатке, умея зайти так, чтобы подать их точно под выстрел, лаяла рябчиков. Она с интересом искала болотную дичь и, как ни парадоксально это звучит, а я ничуть не преувеличиваю, по команде делала перед птицей остановку, так же по команде, поднимала ее после моего подхода и тут же приносила и отдавала мне в руки после удачного выстрела. Ласка азартно работала и по утке. Бывали случаи, что после завершения стрельбы на водоеме, она доставала уток намного больше, чем удавалось взять отстоявшим вечернюю зарю охотникам. А однажды перед ледоставом, уже после отлета водоплавающей дичи, когда я без ружья прогуливался у озера в ожидании поезда на Москву, Ласка, очень умно и красиво работая, собрала мне пять шустрых кряковых подранков. Имея столь широкий круг интересов, моя собака хорошо знала охоту и на традиционные для лайки «пушные» виды дичи. Кроме того, она была очень дисциплинированной, переполненная эмоциями сидела со мной в шалаше на тетеревином току, без поводка ходила у ноги, даже по многолюдной улице Горького, в упряжке по нескольку километров таскала сани с довольно тяжелой поклажей, катала на санках ребят по московским бульварам, беспрекословно выполняла все основные команды по голосу, жесту и свистку.
И правда, зачем, особенно в условиях города и массе теперешних трудностей, держать для разных охот несколько породных узкоспециализированных собак, если можно сделать так, чтобы их роль выполняла одна любимая собака.
С НОРНЫМИ
Часто уж совсем не по назначению применяют норных собак. Один из моих друзей использует вельштерьера исключительно для охоты на боровую дичь, а в нору никогда не пускает, опасаясь за его здоровье.
Мои две жесткошерстные таксы без труда, руководствуясь страстью, умом и энтузиазмом, прекрасно овладели несколькими, казалось бы, совсем несвойственными для этой породы, охотами. Они самозабвенно работают по утке, подают битую в самых сложных условиях, при любой температуре; иногда буквально лавируя между льдин, продираясь сквозь торчащие из воды сучья, тащат птицу, которая смотрится с них величиной. Таксы упорно – и в дождь, и в снег – стоят тягу, находят отстрелянных вальдшнепов, ловят подранков, ищут и поднимают всех птиц, которых можно стрелять в лесу и в открытых угодьях. Всегда стремятся гонять зайца, стоило только раз, уступив азарту и забыв про здравый смысл, его отстрелять, что, к сожалению, при обилии этого зверька, мешает охоте на птицу.
Как-то в Тверской области, в период отлова и кольцевания вальдшнепа, которыми мы занимались, егерь с ирландским сеттером, Марина Козлова и я с таксами Раксой и Дуськой выбрались на охоту по гаршнепу, которого обнаружили накануне, и, находясь на виду друг у друга, сделали c егерем одинаковое число выстрелов и взяли одинаковое количество птиц.
По-моему замечательно, когда потенциальные возможности охотничьей собаки раскрываются во всей полноте и, при желании, используются ее владельцем.
Однако я убежден, что вне зависимости от личных охотничьих пристрастий и использования собаки для их удовлетворения, владелец должен показать ее и на выставке, и на испытаниях по основным, для данной породы, видам дичи. Вместе с приобретенной собакой, он берет на себя моральные обязательства как перед породой в целом, так и перед владельцами родителей своего питомца. Без соблюдения этих принципов ведение любой породы невозможно.
Но все, учитывая безмерную страсть охотничьих собак к любой дичи, можно довести до абсурда.
Мой друг, Орест Станков, в бытность егерем, со своей плохо натасканной по болотно-полевой дичи, а ему это и не нужно было, английской легавой сукой Джильдой охотился почти исключительно на утку. От городка, где жил, он ездил на охоту на мотоцикле, а Джильда бежала за ним тридцать километров туда и, отработав целый день, обратно. Он был несказанно горд своей собакой, когда та вместе с моей лайкой ухитрились догнать и задавить лисицу. Орест был уверен, что основная заслуга в этом принадлежит именно Джильде, взявшей ее по месту, а значит, первой.
В Серпухове я знал егеря, который круглый год держал пойнтера во дворе и утверждал, что у того появился подшерсток, и чувствует он себя прекрасно. У другого егеря ирландский сеттер постоянно живет на неотапливаемой террасе. Эти случаи свидетельствуют о выносливости легавых, но подвергать их таким лишениям большой грех.
ДИЛЕТАНТСКИЙ ПОДХОД
Уже после того, как была написана эта статья, снова появились, с удивительной настойчивостью, очередные публикации Петра Анатольевича Зверева о невероятности охоты с легавыми на дичь не являющуюся традиционной, то есть полевой и болотной. Они написаны в таком несвойственном для «РОГ» оскорбительном тоне, что сделать вид, что этого не было было бы неправильно.
Напомню читателям, что в связи с появлением в печати утверждения Петра Зверева, что ни с лайками, ни с легавыми нельзя охотиться на рябчика, В.И. Жибаровский, а затем я рассказали на страницах «РОГ» о своей практике охоты на него. Наши статьи вызвали неадекватную реакцию этого автора. Рассказ Вадима Ивановича он назвал «критиканством» (непонятно с какой стати), «голословными обвинениями» (непонятно почему), а меня, по сути, обвинил в невежестве.
Текст Петра Зверева, непосредственно касающийся лаек, легавых собак и боровой дичи, свидетельствует, что он где-то что-то слышал, читал, где-то что-то видел и думает, что уже что-то знает и может правильно судить о вопросе, только на первый взгляд кажущимся простым – типично дилетантский подход. На самом деле собаководство – сложный комплекс проблем и требует действительно профессионального подхода при его обсуждении. А речь идет именно о нем, так как касается высокопородных собак.
Петр Зверев напрасно ломает копья, пытаясь доказать, что с легавой нельзя охотиться на рябчика. Этому автору
неведомо, что существуют «Правила испытаний легавых собак по лесной (боровой) дичи», где говорится: «Во время испытаний учитывается и оценивается работа собаки не только по основной, но и любой встреченной дичи, по которой работала собака». Тем самым признается правомерность работы подружейных собак и по глухарю, и по рябчику, то есть и охоту на эти виды не следует считать «неправильной». Понятно, что организовать испытания специально по этим видам, как отмечает эксперт и судья Всесоюзной категории Лариса Артуровна Гибет, крайне затруднительно.
О том, насколько на самом деле далек Петр Зверев и от вопросов собаководства свидетельствует наивность, которая проявляется, когда он рассуждает о лайках.
Ему мнится, что лайки вновь станут популярными у охотников «при возрождении «классических» охот на боровую дичь, на копытных и медведя». «Но не стоит думать, что их основное предназначение – использование при охоте на рябчика» – учит он, как будто нормальному человеку может придти в голову такая мысль. Вызывает недоумение и совершенно непонятно, о каком возрождении существующих и широко распространенных охот может идти речь и на чем основывается утверждение, что породы лаек не популярны.
Он называет «качествами» лаек «чутье, слух и зрение» и не знает, что «чутье» – понятие собирательное, включающее слух, зрение и обоняние. Последнее специалисту не стоит путать с этим официальным, отраженным в правилах испытаний лаек, термином.
Он, никогда не имевший лайку, фантазирует на тему создания неких «лаек-птичниц» и недоумевает, зачем надо натаскивать лайку по белке, если с ней потом будут охотиться по птице, «значит и натаску следует проводить по птице». В этом месте лайчатники, близко знакомые с принципами ведения своих пород, улыбнутся.
Он считает, что с лайкой надо охотиться на белую куропатку («о которой многие забывают»). Непонятно, кто о ней забывает и почему. На самом деле там, где она есть, в Оршинском мхе, например, белая куропатка является классическим объектом охоты с легавой. Мне самому довелось больше месяца, не вылезая из этого огромного болота (ночуя с собакой в шалашах) успешно охотиться с дратхааром Фингалом на эту птицу.
По его мнению, поднявшийся с хлопаньем крыльев, затем улетевший «планирующим полетом с поворотами», бесшумно севший на дерево рябчик, как и глухарь, не пахнет и не может быть найден собакой, которая в таких случаях вынуждена пользоваться только слухом. Глухарь «летит с характерным только для этой птицы шумом полета» и «слух помогает лайке выбрать правильное направление улетевшей птицы и обнаружить глухаря на новом месте, так как запаха уже не будет». Столь тонко Петр Анатольевич подводит нас к выводу, что лайка рябчика не слышит, а значит, и не может показать его охотнику. Отталкиваясь от ложного посыла, что птицы на дереве лишены запаха, он пытается обосновать это абсурдное утверждение. По свидетельству Петра Зверева, в отличие от собаки, охотник способен находить на дереве даже по несколько рябчиков сразу.
Он считает, и прямо говорит об этом, что без собаки, как это делает большинство охотников, найти просто и битую птицу, разумеется, если охотник обладает таким богатым опытом и навыками, как Петр Анатольевич.
Он полагает, что если некто убежден в том, что рябчика из-под лайки стрелять можно, «то пусть поставит вопрос о включении рябчика в список боровой дичи, по которому должны проводиться полевые испытания лаек». Это настолько наивно, что не заслуживает комментариев.
Ерничая Петр Зверев спрашивает меня: «Вы хоть раз в жизни охотились без лайки?» Непонятно какое отношение ответ на этот вопрос может иметь к охоте с лайкой, но отвечу: да, охотился, и на рябчика, и на глухаря тоже.
Знаменательно, что две последние заметки Петра Зверева, где он «выводит на чистую воду» В.И. Жибаровского и Ю.М. Романова пытаясь, не боясь потерять лицо, отстаивать свои наивные представления об охоте с породными собаками, на 45% одна и на 57% другая, состоят из цитат известных авторов. Эти публикации яркий пример того, что знакомство с литературой не может заменить личного опыта, а уязвленное самолюбие плохой советчик в спорах. Гораздо разумнее быть способным учиться у более опытных людей, чем, не имея к тому никаких оснований, пытаться поучать их и вводить в заблуждение читателей «РОГ».
Вместо этого Петр Зверев учит Вадима Ивановича Жибаровского, собаковода с тридцатилетним стажем, владельца одних из лучших у нас в стране курцхааров, любоваться красотой стойки и как и на что ему следует охотиться. А мне, четырнадцать лет проработавшему в племенном секторе секции лаек МООиР, общавшемуся с массой владельцев собак этих пород, имевшему возможность познакомиться на испытаниях и в экспедициях с работой сотен собак, принимавшему участие в судействе полевых испытаний не только лаек, но легавых, и даже норных собак, объясняет, как должна работать лайка.
Следуя разнузданному тону, в котором написаны эти статьи, я мог бы охарактеризовать их автора, как воинствующего дилетанта, но не стану этого делать. Петр Анатольевич достоин более уважительного к себе отношения, как писатель-охотовед, за последнее время достигший определенных успехов в популяризации охотничьей тематики.
По непонятным причинам Петр Зверев полагает, что я, рассказывая об охотах со своей лайкой, пытался в чем-то убедить его. Это глубокое заблуждение. К счастью, нашу газету держит в руках не только он. Я адресовал свой рассказ другим читателям, стараясь уберечь их от поверхностного, примитивного взгляда на работу породных собак.
Действительно интересен финал статьи Петра Зверева, адресованной В.И. Жибаровскому, где, как многоопытный охотник, он пишет: «Для Вас это осталось байкой, но у меня подобных случаев было много». Речь идет о последовательном отстреле с одного дерева нескольких рябчиков, начиная с нижнего. Я не буду повторять вслед за Вадимом Ивановичем, что, безусловно, верю Петру Анатольевичу. Ничего подобного я ни от кого другого, на практике осуществившего такой метод добычи рябчиков, не слышал. Могу представить насколько это непросто. Надо найти рябчиков, посадить их на дерево, всех высмотреть (это вам не тетерева на голой зимней березе), определить который из них нижний, а дальше все проще – выцеливай и стреляй.
Совершенно уверен, что таких, как я, среди читателей газеты абсолютное большинство. Хотелось бы попросить Петра Анатольевича поделиться с нами практическим опытом своих охот, рассказать о реальных случаях, с которыми ему пришлось столкнуться, отстреливая рябчиков одного за другим.
по материалам "Охотничья газета" Ю. Романов